— Серьёзно? Но ведь в природе у них некому забирать яйца, как же они обходятся? Как размножаются?

— В природе среди виверн никто не проводит селекцию. Аддиг из ездовой породы. Есть ещё боевые, грузовые, водоплавающие, племенные… Декоративные… Ты что, со мной идёшь?

— Конечно. Если ты не передумал отдавать мне Детёныша, то мне, наверное, следует принять участие в его выращивании и воспитании прямо с яйцевого состояния.

— Как пожелаешь. — Санджиф посмотрел на друга с благодарностью и одобрением, а поскольку мимика его вообще была бедна, а воспитанная сдержанность — огромна, можно было с уверенностью сказать, что предложение Ильи произвело на него большое и очень благоприятное впечатление.

Снаружи было холодно и противно — осень приходила в эти широты стремительно, с хозяйской решительностью. Дождь сёк лицо, то и дело к щекам прилипали листья, сбиваемые с веток. Пока ребята добрались до места, они несколько раз в темноте попадали в лужи и вымокли почти с головы до ног, несмотря на плащи. Зато внутри башни оказалось тепло и сухо, уютную тишину нарушали лишь лёгкие вздохи виверн, хруст свежей соломы, шуршание птичьих крыл — время от времени один из ноггов разминался и потягивался, не просыпаясь.

Аддиг, лежавшая в своем деннике, посмотрела на Санджифа жалобно. Она только-только начала вылизываться, глаза её, обычно такие яркие, поблекли, нос был сухим и жарким. Илья погладил виверну возле глаз, где чешуя была помельче, и выжидательно взглянул на друга. Тот как раз извлек из соломы крупное, сплюснутое с боков золотистое яйцо, такое чистое, будто его только что оттёрли и отполировали, да ещё и насухо вытерли. Оно было размером с три мужские ладони и, как оказалось, довольно тяжёлое.

— Береги его, — глухо произнес Санджиф. — Это её первенец.

— Спасибо. Спасибо, Аддиг. — Юноша-аурис снова погладил ее, и виверна грустно моргнула. — Что с ней?